13. Сетка, grid, узилище - Нигредо: чёрная пена и нежность

> [!tip] Навигация > [[01-projects/nigredo/manuscript/12. Справа налево, слева наоборот|12. Справа налево, слева наоборот]] … [[01-projects/nigredo/manuscript/14. Манифест аритмии|14. Манифест аритмии]] # 13. Сетка, grid, узилище ![[13-cover.jpg]] > [!abstract] Аргумент > В которой пустой лист парализует обещанием всех форм сразу, после чего сетка делит свободу на рабочие участки и начинает слегка злоупотреблять полномочиями. У Ингольда она обнаруживает переплетение линий, у Хармана — границы несводимых объектов; хороший grid извлекают из материала и пересматривают по ходу работы, плохой уже знает ответ до вопроса. ## До разметки Модульную сетку легко превратить в догму, особенно если начать с разметки и только потом спросить, что в ней будет жить. Материал лучше сначала помять в пальцах: попробовать несколько компоновок, услышать его собственные акценты, отделить главное от второстепенного. Найденную структуру уже можно формализовать. Сетка — ритмический ответ на аритмию материала; Делёз и Гваттари писали: «Ритм — вот быстрый ответ среды хаосу». Великий художник морфогенетических систем Ле Корбюзье пишет: > Я стал бы возражать против любого принципа и любого средства, которые хотя бы в минимальной степени ограничивали мою свободу. Я хочу её сохранить без малейшего ущерба для того даже случая, когда пропорции золотого сечения приведут меня вдруг к правоверному, в старом духе, решению, чтобы иметь право заявить: «Возможно, что это и правильно, но это некрасиво». Согласен с ним и профессор МГУП Иннокентий Келейников: > Модульная сетка является лишь математическим подтверждением заранее принятых композиционных решений. Сама по себе сетка не может принимать композиционных решений, в свете чего любые ссылки на то, что «так по сетке», следует заранее изгнать из своего лексикона. До разметки лист вовсе не невинен: его белизна обещает все формы сразу и потому парализует. *Horror vacui* — историческое имя желания прекратить эту неопределённость орнаментом, строкой или рамкой. Сетка делит поле на адресуемые участки и снимает часть тревоги; плохая сетка заранее распределяет даже то, чего ещё нет. Хорошая сохраняет интервалы, в которых материал может возразить разметке. ## Калька или карта? Делёз и Гваттари противопоставляли *кальку* и *карту*. Калька воспроизводит готовую структуру; карта остаётся открытой, соединяемой, обратимой и пригодной для эксперимента. Сетка, если она предшествует всей остальной работе, может загипнотизировать нас и заставить забыть о материале. Карта же меняется вместе с территорией. Поэтому их приказ «Делайте карту, а не кальку!» для дизайнера точнее длинной инструкции: сетка должна регистрировать найденные отношения и допускать их пересборку. --- Английское *grid* означает и сетку, и решётку. Русское «узилище» — место заключения; здесь мы слышим в нём ещё и «узы», связи, которые сетка одновременно создаёт и затягивает. У Тима Ингольда вещь возникает в переплетении линий жизни; у Хармана объект отношений не исчерпывается. Согласовать их без остатка не получится, да это и не нужно. Сетка обнаруживает переплетение, узилище — границу. У слова «система» тоже непростая репутация. Для Берталанфи это совокупность элементов и отношений со средой; в обычной речи — предзаданность, которую мечтают сломать. Сетка стоит между этими значениями: она связывает, но легко начинает командовать связанным. ## Система десяти тысяч вещей *Ваньу* (万物), «десять тысяч вещей», — традиционное имя неисчислимого множества сущего. В даосской оптике вещи возникают, меняются и соотносятся внутри Дао. Это ещё не тезис о полном растворении объекта в потоке: такую процессуальную радикализацию добавляем уже мы. У Ингольда живые существа и материалы продолжаются в линиях, которые сходятся, расходятся и образуют временные узлы. Этот мир нельзя свести к списку герметичных контейнеров. «Десять тысяч вещей» легко превращаются в десять тысяч узлов, однако это каламбур, а не космологическое измерение: у скорости мира нет смысла без системы отсчёта. --- ## Наша смерть нас гонит вперёд Свобода парадоксальна. Когда никаких опор и последствий не видно, возможность действовать легко оборачивается отсрочкой. Представим, что смерти больше нет и наша жизнь продолжается после гибели Солнца, каким бы ни оказался дальнейший космологический сценарий. Неуязвимость вроде бы разрешает всё; вместе с последним сроком исчезает и необходимость начать сегодня. Это мысленный эксперимент, а не универсальная психология бессмертного. Или представим себе человека, стоящего посреди бесконечной равнины под безоблачным небом. Он может пойти в любом направлении, но не делает ни шагу. Почему? Потому что сколько бы он ни шагал, для него не изменится ничего: человек парализован абсолютной свободой. Чтобы он сдвинулся, достаточно проложить дорогу или поставить ориентир: равнина получит различия, а движение — последствия. Если архитектор отсечёт от пустоты участок, возведёт стены, прорубит окна и протянет лестницу, у пространства появятся проходы, препятствия и адреса. Они не даруют человеку волю, зато дают ей материал. Ограничение перестраивает поле аффордансов: одни действия закрывает, другие делает различимыми. И как только ограничения возникли, стоит вспомнить совет Хуана Рамона Хименеса: «Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперёк». ## Мастерская Свобода легко попадает в ловушку собственной метрики. Если измерять её количеством вещей, которые тебе разрешено делать, любое ограничение выглядит тюрьмой. Но свобода поддаётся и другому измерению — *качеством композиции*, в которой ты живёшь. Любой осмысленный способ существования что-то закрывает и что-то открывает. Любовь, профессия, искусство и дружба меняют доступные маршруты по-разному; число закрытых дверей само по себе ничего не сообщает о качестве пространства. Если я решил писать только перьевой ручкой — мне уже «нельзя» писать шариковой. Если занимаюсь фехтованием на рапирах, я не использую удушающих приёмов. Если изучаю японский — мне приходится отказаться от тысячи других занятий. Если завёл собаку — мне уже нельзя уехать на месяц без подготовки. Если я стал православным, коммунистом, веганом или музыкантом Deathspell Omega — пространство возможностей меняется. Никакой позиции вне сетей, тел, объектов, среды, привычек, гормонов и технических инфраструктур не существует. Человек всегда уже захвачен той или иной сборкой мира. Поэтому вопрос должен звучать не «какая идеология меня освободит?», а «какую композицию отношений я собираю вокруг себя?». Между распахнутой дверью и тюремной камерой есть мастерская: добровольно выбранная конструкция, которая ограничивает и тем самым позволяет работать. Суверенной свободы, вынесенной за пределы тел, привычек, инфраструктур и последствий, здесь нет. Остаётся свобода ситуативная: выбирать часть ограничений, работать внутри них и менять сборку, когда она перестаёт быть мастерской. Выбор тоже ограничен; именно поэтому он чего-то стоит. ## Над чёрной орхидеей Философия свободы у Делёза и Гваттари раскрывается в связи с концептом «ритурнели» (*ritournelle*) — повторяющегося, узнаваемого процесса. *Сетка, grid, узилище* — это процессуальная ритмическая структура, основным мотивом которой являются повторение и узнавание, та самая ритурнель: кажется, получилось нечто знакомое, но что-то сбилось, соскользнуло, мутировало. --- > Ритм — вот быстрый ответ среды хаосу. Что является общим для хаоса и ритма, так это промежуток — промежуток между двумя средами, ритм-хаос или хаосмос… Хаос — не противоположность ритма, он, скорее, — среда всех сред. Ритм есть тогда, когда есть транскодируемый переход от одной среды к другой, когда есть коммуникация сред, координация разнородных пространств-времен. Истощение, смерть и вторжение, получающие ритмы. Хорошо известно, что ритм — не метр и не темп, пусть даже нерегулярные метр или темп: нет ничего менее ритмичного, чем военный марш. Ритурнель можно прочитать как модель такой ситуативной свободы. Она очерчивает территорию, создаёт временное убежище и готовит выход; порядок здесь нужен живому, но не получает вечного права на него. В «Тысяче плато» описывается орхидея, которая привлекает осу, «становясь» ею; оса переносит поллинии цветка. Делёз и Гваттари читают этот союз как захват кода и взаимную детерриторизацию. Здесь нет мимикрии или маскарада: ни оса не притворяется цветком, ни орхидея не притворяется насекомым. Каждый становится другим, вступая в ассамбляж, где их линии бегства переплетаются, образуя новую реальность — ризому. Этот процесс Делёз и Гваттари называют детерриториализацией и ретерриториализацией: двойное движение, в котором сущности выходят за собственные пределы и сплетают связи, не сводимые к копии или симулякру. Ризома не копирует — она коннектирует. В харманианской оптике контакт не исчерпывает ни осу, ни орхидею. Отношение проходит через чувственные посредничества и может образовать новый составной объект, сохраняя несводимость участников. --- У некоторых орхидей цветок имитирует половой сигнал самки насекомого — прежде всего запахом, иногда формой и окраской. Насекомое переносит поллинии; совместная сцена меняет траектории обоих организмов, хотя не превращает их в одно вещество. Назовём доступные друг другу признаки качествами-приманками: это термин нашей модели, а не ботаники или Хармана. > Речь идёт… не об имитации, а о захвате кода, о прибавочной стоимости кода, увеличении валентности, подлинном становлении, становлении-осой орхидеи, становлении-орхидеей осы, и каждое из этих становлений обеспечивает детерриторизацию одного термина и ретерриторизацию другого, причем оба становления сцепляются и сменяются, следуя циркуляции интенсивностей, всегда продвигающей территоризацию еще дальше. Нет ни имитации, ни сходства, а есть взрыв двух гетерогенных серий в линию ускользания, скомпонованную общей ризомой, которая более не может быть ни приписана, ни подчинена какому бы то ни было означающему. Оса, угодившая в паутину, знает, что делать: рвать сеть и лететь восвояси. ## Библиография - **Deleuze** G., **Guattari** F. *A Thousand Plateaus: Capitalism and Schizophrenia* / trans. B. Massumi. Minneapolis : University of Minnesota Press, 1987. - **Gibson** J. J. The Theory of Affordances // *Perceiving, Acting, and Knowing: Toward an Ecological Psychology* / eds. R. Shaw, J. Bransford. Hillsdale : Lawrence Erlbaum, 1977. P. 67–82. - **Harman** G. Vicarious Causation // *Collapse*. 2007. Vol. 2. P. 171–205. - **Ingold** T. Bringing Things to Life: Creative Entanglements in a World of Materials. Manchester : ESRC National Centre for Research Methods, 2010. - **Schiestl** F. P. et al. The chemistry of sexual deception in an orchid-wasp pollination system // *Science*. 2003. Vol. 302, no. 5644. P. 437–438. DOI: 10.1126/science.1087835. - **Такер** Ю. Звёздно-спекулятивный труп // *Ужас философии*. Т. 2 / пер. с англ. Минск : ИП Логвинов, 2017. <div aria-hidden="true" style="height: 0; margin-top: 96px; margin-bottom: 16px; border-top: 1px solid var(--background-modifier-border);"></div> > [!tip] Навигация > [[01-projects/nigredo/manuscript/12. Справа налево, слева наоборот|12. Справа налево, слева наоборот]] … [[01-projects/nigredo/manuscript/14. Манифест аритмии|14. Манифест аритмии]]